Дар леса - Ирина Зиненко

– Я больше не буду. Ты Хозяин Леса? Я только играл. Вот иди на свое место, – детеныш стал торопливо слезать. Не удержался на мшистом гладком боку камня и скатился прямо под лапы зверю. Волк негромко заворчал, приподняв губу и показав кончики длинных клыков, но даже не пошевелился. Вдруг замолчав, он посмотрел на мальчишку у своих лап и перевел взгляд на камень, будто видел его впервые. Наклонив голову и не обращая внимание на начинающего хныкать больше от неожиданности, чем от боли Лиса, волк переступил через него и, мазнув кончиком хвоста по лицу, обошел центральный камень и скрылся на его боком. Ребенок все еще не зная зареветь или побежать к маме проводил странного зверя взглядом и неуверенно прошептал:

– Ты не обиделся?

Чтобы забраться на центральный камень, волку понадобилось все его умение и желание. Лапы упорно не собирались слушаться тела и даже пытаться зацепиться за мох и подтянуть остальную тушу вверх. Через пару минут бесплотных попыток, содранных пластов мха и сдавленного рычания, волк наконец-то сообразил, как можно сделать то, чего он хотел. Несколько прыжков по более низким камням по краям, и волк устроился на возвышении. Запрокинув голову он долго смотрел в небо, а затем, вдруг вздохнул и завыл. Звук вибрировал, отражаясь от деревьев и растекаясь по траве.

– Лис? – сонная знахарка пощупала лежак рядом разбуженная волчьим воем рядом. Сына не было. Подскочив она испугано оглянулась. Материнский инстинкт вопил одно, а ведунье чутье по прежнему шептало что все в порядке.

– Лисенок! – кинулась она к замершему на четвереньках сыну. Над ним на камне Духа Леса стоял и выл крупный в подпалинах волк. Тоскливый вой лился, обращаясь к небесам и всему лесу. Одиночество, горечь, какая-то несбывшаяся мечта или надежда, вот что было в этом звуке, который то поднимался верх к звездам, но падал вниз, теряясь в траве. Наконец волк замолчал и опустил голову, ловя взгляд знахарки. Немного постояв, он спрыгнул вниз и мягко приземлился где-то на другой стороне каменного круга. Заря, не дыша и боясь пошевелиться, слушала его шаги, а затем раздалось недовольное порыкивание и, что было совсем неожиданно, звон железной крышки их котелка.

– Мама, это Хозяин Леса! – восторженно зашептал мальчишка дергая мать за руку. «Неужто?» с сомнением думала Заря следуя за сыном к их лежанке, где шарил непонятный волк, – Он вроде медведем ходит, – все таки озвучила свои сомнения женщина.

Волк залез в их котелок и сомнения начали улетучиваться. Звери обычно не интересуются мятным настоем с ромашкой. Фыркнув от неожиданности, когда он ткнулся в темноте носом в траву в котелке, и мотнув головой, зверь откинул крышку и, зыркнув на людей, принялся шумно пить. Настой приятно холодил уставшее горло, в голове всплыл рецепт почти такого же напитка, правда, пил волк его последний раз очень давно, в какой-то прошлой жизни наверное. Выпив примерно половину настоя, зверь снова посмотрел на людей и, будто осознав какую-то мысль, чуть стыдливо, отодвинулся от котелка. Знахарка успокоилась, если и настоящий зверь, то явно под влиянием этого места. Усадив Лиса на подстил из листьев она выжидательно уставилась на волка.

– Я заварю еще, – предложила она. – Пей, если хочешь. Есть сухарики, ягодный хлеб и сыр. Будешь?

– Ну, мама! – возмущенно перебил ее сын. – Это же Хозяин Леса! Надо не так, – и нараспев он протянул речитативом слова из сказки, – Хозяин-батюшка, откушай с нами, не побрезгуй! Со словами добрыми и сердцем открытым зовем, без злых намерений и корысти, пусть Лес станет свидетелем Слова!

Женщина только улыбалась на его слова, разжигая снова костер и подкидывая туда новые ветки. Чтобы развести огонь, ей было достаточно просто поднести ладонь к тлеющим углям и сухому хворосту.

Волк наклонил голову, прислушиваясь к словам мальчика и чуть заметно кивнул, реагируя больше на интонацию. Несколько раз шевельнув пастью, будто бы пытаясь что-то сказать, он чуть слышно рыкнул и зло мотнул головой.

– Han..ta..le, – осторожно выговорил он через несколько минут. С непривычки, после больше чем столетия перерыва знакомые слова почти не выговаривались, да и не был приспособлен волчий голос для человеческой речи, – mer..arsa1, – справившись со словами, волк немного отступил от костра и лег, положив голову на лапы.

Мать и сын пораженно молчали. Ребенок от восхищения, женщина от удивления. Все таки она не ожидала, что слова ребенка окажутся настолько верными. Первое слово она не поняла, а остальные были более-менее понятными. Рваными резкими движениями она открыла сумку и разложила перед волком немудреные припасы. Лис был счастлив, такой сказки он даже не ожидал. А знахарка… ей было неуютно. Если это и в самом деле Хозяин…

Она помедлила еще, но, не выдержав, спросила путая слова древнего языка и родного наречия:

– Ты tavaron? Или… Тurmalos?2 – добавила она с опасением.

– Celva. Turmalos aira morko3. – отозвался зверь через некоторое время. Осторожно попробовав все угощение понемногу, он снова занырнул в котелок. Как объяснить этой женщине, пусть даже и знахарке, кто он такой, он не представлял, но искренне пытался это сделать. Последние несколько лет, самой серьезной заботой волка было сытно поесть и спокойно поспать, а не складывать в предложения неизвестные никому в этой половине мира слова языка забытого здесь народа, – Esse. Elnarmo4. – Эльнармо. Имя прозвучало странно и незнакомо, но волк точно помнил, что когда то его так называли. Он вдруг смутился и отвернулся, переводя взгляд на взлетающие в небо язычки пламени, – Yalume5.

– Эльнармо, – повторила лекарка морща от непривычных усилий лоб. Шикнув на непонимающего, но пытающегося влезть в разговор мальчика, она более расслаблено села. Не Хозяин. Хозяин леса красно-бурый медведь, это правда. Зверь… говорящий разумный зверь это не страшно. Были страшные сказки о людях оборачивающимися зверями, но лекарка в это не верила. Люди иногда итак звери.

– Esse hina6 Лис, – попыталась объяснить она, вспоминая уроки старой Ворожеи и оставленные ею рассыпающиеся свитки с перечнем слов записанные ее предшественниками. – Esse nis7 Ворожея… Заря, – поправилась она, – Yalume? Elen? Narmo rene yara lie?8

– Зааря, – протянул волк и зевнул, – Amaurea9, – он прикрыл глаза и глубоко вздохнул, – Mar varnasse. Murupasta, – сквозь полуприкрытые веки волк смотрел на огонь и вспоминал. Вспоминал слова. которые так долго хранил в памяти и которыми не пользовался много лет. Вспоминал места, по которым мог ходить, а не бегать, скрываясь в листве. Вспоминать и пытаться понять, что за сила вытащила его сегодня к этим камням. Вытащила и оставила у костра, хотя он не хотел этого. Заставила говорить, хотя волк прекрасно осознавал, что женщина понимает хорошо если через слово. Вопрос о памяти и народе он решил оставить без ответа, – Li resta nin hrive. Inie rene. Hantale.10

Лисенок давно должен был спать, и только усилием воли держал глаза открытыми. Он так явно гордился своей умной мамой, которая понимает их удивительного гостя, что женщине было стыдно. Она понимала одно слово из трех. Безопасно, сон, помощь, зима и память. Вот все что она уловила из речи зверя.

– Ложись Лис, – толкнула она сына на их постель. – Наш новый друг говорит, надо спать. Все завтра.

– Хорошо, – зевнул ребенок и вытянулся на лежаке. – Только пусть не уходит. А ты меня завтра научишь…

«Меня бы кто научил». Она сама рассказывала сказки как дивный народ понимал зверей и птиц, но может Эльфийский Волк как звучало имя зверя, служил им когда то? И когда она успела ему помочь? Зимой? Не было этой зимой ничего такого. Утром. Все утром. Женщина сходила еще раз за водой и пристроив котелок с травами над углями, тоже легла.

– Mane lome11, Эльнармо.

Волк промолчал, разгоняя дыханием пепел, который начал появляться над углями. Дождавшись, когда люди уснут, он бесшумно поднялся и растворился в ночной темноте. Все звериные инстинкты говорили о том, что надо развернуться и бежать. Бежать так далеко, чтобы даже память про это место стерлась во время бега, но волк так давно не слышал звуки родной, пусть и в таком варианте, речи, что он просто не мог заставить себя уйти. С каждым вспомненным и произнесенным словом будто на место вставала часть мозаики, мозаики памяти Эльнармо, которую он сам сознательно разрушил и разбросал по сторонам, чтобы никогда не возвращаться к ней. Было страшно. Страшно не столько от того, что он не помнил кто он такой, сколько от того, что он не представлял от чего он сбежал тогда, много лет назад, из за чего перестал говорить и верить. Вдруг этого не стоило вспоминать. Побродив вокруг поляны пару часов, волк углубился в чащу, чтобы успеть поймать себе завтрак и вернуться до того, как проснется Заря.